[1] Наиболее интересны те рассуждения, которые касаются природы поэтического языка в сравнении с языком прозы. Все они относятся к первой половине – середине XIX века и заключают в себе ответ не на заданный здесь «глобальный» вопрос, а на вопрос более «частный»: «Почему сейчас все пишут стихи?» В XIX веке подобные высказывания можно поделить на две противоположные группы.
В первой, относящейся к более раннему времени (до 30-х годов), преобладает мнение, что язык поэзии необычайно легок и удобен «в обращении», что требования к поэтическому языку не могут быть высокими и т.п. А.А.Бестужев (Марлинский), 1822 год: «Гремушка занимает детей прежде циркуляра: стихи, как лесть слуху, сносны даже самые посредственные; но слог прозы требует не только знания грамматики языка, но и грамматики разума, разнообразия в падении, в округлении периодов и не терпит повторений. От сего-то у нас такое множество стихотворцев (не говорю: противу языка» (Русские писатели о языке (XVIII-XX вв.) / Под ред. Б.В.Томашевского и Ю.Д.Левина. – Л., 1954. – с. 145). «Вообще же у нас больше пишут в стихах, нежели в прозе; дело в том, что под прикрытием рифмы более допустима небрежность, что благозвучную песню можно прочесть в обществе хорошенькой женщине и что сочинение в прозе должно, содержать больше зрелых мыслей» (1797 год, Карамзин Н.М. Сочинения в 2-х тт. – т. II: Критика. Публицистика. Главы из «Истории Государства Российского». – Л., 1984. – с. 92). «Таким образом, правила неверные заменились у нас отсутствием всяких правил. Одним из пагубных последствий сего недостатка нравственной деятельности была всеобщая страсть выражаться в стихах. Многочисленность стихотворцев во всяком народе есть вернейший признай его легкомыслия; самые пиитические эпохи истории всегда представляют нам самое малое число поэтов. (…) Скажу более: у нас чувство некоторым образом освобождает от обязанности мыслить и, прельщая легкостью безотчетного наслаждения, отвлекает от высокой цели усовершенствования» (Веневитинов Д.Д. Стихотворения / Сост. вступ. ст. и примеч. В.И.Сахарова. – М., 1982. – с. 137-138). А.С.Пушкин, 1825: «Положим, что русская поэзия достигла уже высокой степени образованности; просвещение века требует пищи для размышления, умы не могут довольствоваться одними играми гармонии и воображения, но ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись (…)» (Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в 10-ти тт. – Т. VII: статьи – М., 1958. – с. 31).
Начиная с середины 20-х годов, когда подготовляется кризис поэзии и снова встает вопрос о необходимости развития прозы, поэтический язык по сравнению с прозаическим рассматривается как более «сложный», требующий большего таланта и творческой мобилизации. В только что процитированной статье А.С.Пушкин сказал: «Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни (…). Мы напрасно искали бы в первом нашем лирике (М.В.Ломоносове – Д.С.) пламенных порывов чувства и воображения. Слог его, ровный, цветущий и живописный, заемлет главное достоинство от глубокого знания книжного славянского языка и от счастливого слияния оного с языком простонародным. Вот почему преложения псалмов и другие сильные и близкие подражания высокой поэзии священных книг суть его лучшие произведения. Они останутся вечными памятниками русской словесности; по ним долго еще должны мы будем изучаться стихотворному языку нашему (…)» (там же, с. 29-30). В.Г.Белинский, 1841 год: «Напрасно думают многие, что дурной язык и некрасивые стихи ничего не значат и могут искупиться полнотою чувства, богатством фантазии и глубокими идеями: сущность поэзии – красота, и безобразие в ней не какой-нибудь частный и простительный недостаток, но смертоносный элемент, убивающий в создании поэта даже истинно прекрасные места. Один дурной стих, одно прозаическое выражение, одно неточное слово иногда уничтожает достоинство целой и притом прекрасной пьесы. Пушкин потому и великий художник, что каждая его пьеса выдержана от начала до конца, ровна в тоне и в малейших подробностях соответствует своему целому» (Русские писатели.., с. 204-205). Н.В.Гоголь, 1844-45 годы: «Есть два языка словесности (…): один слишком возвышенный, весь гармонический (…) – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного состояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим (…); и другой – простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающийся естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находится всякий, - род прозаический» (Русские писатели.., с. 171).
Почему произошло подобное изменение во мнениях?
Тон поверхностного отношения к поэзии задал Н.М.Карамзин, который вообще не верил, что русский язык приспособлен для стихов (Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный Гр. В.А.Сологубом, изданный А.Смирдиным. Книга Первая. Спб, 1845. – с. 50); к тому же он нередко говорил, что в целях поощрения молодых дарований, начинающих литераторов нужно поменьше ругать, побольше хвалить и т. п. Но мировоззрение одного человека никогда не сформирует общественного сознания, а скорее является его отражением; причину эволюции представлений о поэзии следует искать не в критиках Н.М.Карамзина.
В работе В.Г.Белинского есть одно любопытное высказывание, касающееся творчества Г.Р.Державина. «Стало быть, Державин мог всегда писать прекрасными стихами? Конечно, мог, ибо он по натуре своей был великий поэт. Отчего же он так редко писал хорошими стихами? Оттого, что в его время не было ни понятия о необходимости прекрасных стихов, ни потребности в них; оттого, что в его время о поэзии всего менее думали как о красоте, не подозревая, что поэзия и красота – одно и то же» (Русские писатели..., 1954, 214). Конечно же, сказанное – всего-навсего мнение одного горячего и не всегда объективного критика об эпохе, в которую он не жил. И все-таки, В.Г.Белинский стоит гораздо ближе к XVIII веку, чем мы. Многие филологи склонны говорить о том, что деятельность А.С.Пушкина и его современников относится к XVIII веку, как бы завершая его: рамки временных и культурных веков не всегда совпадают (Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. - М.: Шк. “Яз. русской культуры”, 1996. - с. 9). Следовательно, В.Г.Белинский в 1843 году оценивает культурную эпоху, которая только что завершилась и участником которой он был. Но даже если подобное следствие весьма спорно, то бесспорно следующее. Гипотеза В.Г.Белинского – единственная, убедительно объясняющая, почему в эпоху Н.М.Карамзина самым главным требованием к стихотворению была стилистическая гладкость, лишенная каких бы то ни было «шероховатостей» в виде стилистически маркированных слов, консонансных рифм, экспериментов с метром. «Поэтическое» только что осознавалось формально - как образно-интонационно-звуковая гармония. Возникло представление, что научиться писать стихи – значит «наловчиться» их писать, соблюдая формальные требования «поэтического». Следствием такого представления в русской литературе явился «поэтизм».